mama_zima2013 (mama_zima2013) wrote,
mama_zima2013
mama_zima2013

Categories:

Грот Диониса.

Я читаю  книгу  Валентина  Катаева  "Алмазный мой венец".  В этой книге  Катаев, уже проживший долгую жизнь, вспоминает  Одессу,  гимназистов, которые  с упоением играли в футбол, и с таким же упоением  сочиняли стихи. Одни из них были старше, уже печатались в альманахах и местных газетах, другие были ровесниками Катаева.  Он не называет их имена и фамилии, он  дает им  прозвища : птицелов, ключик, эскесс.  Поэзия сдружила их  в Одессе, привела их в Москву, где их дружба продолжалась, к ним примкнули новые московские друзья : королевич, соратник, щелкунчик, колченогий, синеглазый...  Катаев всех  пишет с маленькой  буквы, и только Командор  у него с большой.  Москва  20-х -  Покровка, Чистые пруды, Машков переулок,  Мясницкая, Водопьяный переулок, Лубянка. Но это и Москва  моего детства и юности. Я  какое-то время жила в новом районе, а потом уже до самого отъезда в Канаду  опять ходила по этим улицам, вернувшись  в родные пенаты.
Я люблю этих поэтов, кого-то больше, кого-то меньше, но я читала их стихи, вслушивалась в их ритм.
Ниже можно увидеть раннее стихотворение птицелова (Эдуарда Багрицкого). Я, так же как Катаев давным давно почувствовала в нем какую-то тайну, какую-то прелесть. Спасибо Вечному ПТУшнику, который отыскал это стихотворение раньше меня.
http://gptu-navsegda.livejournal.com/544108.html.






Там, где выступ холодный и серый
Водопадом свергается вниз,
Я кричу у безмолвной пещеры:
'Дионис! Дионис! Дионис!'

Утомясь после долгой охоты,
Запылив свой пурпурный наряд,
Он ушел в бирюзовые гроты
Выжимать золотой виноград...

Дионис! На щите золоченом
Блеклых змей голубая борьба.
И рыдает разорванным стоном
Устремленная в небо труба...

И на пепел сожженного нарда,
Опьяненный, я падаю ниц:
Надо мной голова леопарда,
Золотого вождя колесниц!..

О, взметните покорные руки
В расцвеченный Дианой карниз!..
Натяните упорные луки -
Дионис к нам идет, Дионис!

В облаках золотисто-пурпурный
Вечер плакал в туманной дали...
В моем сердце, узорчатой урне,
Светлой грусти дрожат хрустали.
-------------------------
Он ютился вместе со всеми своими книгами
приключений, а также толстым томом "Жизни животных" Брема - его любимой
книги - на антресолях двухкомнатной квартирки (окнами на унылый, темный
двор) с традиционной бархатной скатертью на столе, двумя серебряными
подсвечниками и неистребимым запахом фаршированной щуки. Его стихи казались
мне недосягаемо прекрасными, а сам он гением. - Там, где выступ холодный и
серый водопадом свергается вниз, я кричу у безмолвной пещеры: Дионис!
Дионис! Дионис! - декламировал он на бис свое коронное стихотворение...
- Утомясь после долгой охоты, запылив свой пурпурный наряд, ты ушел в
бирюзовые гроты выжимать золотой виноград.
Эти стихи были одновременно и безвкусны и необъяснимо прекрасны.
Казалось, птицелов сейчас захлебнется от вдохновения. Он выглядел силачом,
атлетом. Впоследствии я узнал, что с детства он страдает бронхиальной астмой
и вся его как бы гладиаторская внешность - не что иное как не без труда
давшаяся поза. Даже небольшой шрам на его мускулисто напряженной щеке - след
детского пореза осколком оконного стекла - воспринимался как зарубцевавшаяся
рана от удара пиратской шпаги. Откуда он выкопал Диониса, его пурпурный
наряд, запылившийся во время охоты? Откуда взялись какие-то бирюзовые гроты
и выступ мало того что холодный и серый, но еще и "водопадом свергающийся
вниз"?
Необъяснимо.
Впоследствии он стал писать по-другому, более реалистично, и, медленно
созревая, сделался тем прославленным поэтом, имя которого - вернее, его
провинциальный псевдоним - принимается как должное: к нему просто привыкли.
Прошло более полувека, и однажды я - все в той же погоне за вечной
весной - очутился в Сицилии, куда мы прилетели из Рима, предварительно
пройдя все зловещие процедуры в аэропорту Фьюмаччино.
...в конце концов мы очутились в Сиракузах. Распахнув окно с
решетчатыми жалюзи, мы увидели все то же Средиземное море и порт, куда как
раз в это время входил длинный старомодный пароход моего детства.
...Пройдя сквозь субтропический сад с померанцевыми деревьями,
смоковницами, странными невиданными цветами, мы почувствовали сырую теплоту
застоявшегося воздуха и очутились перед естественной каменной стеной
необыкновенной высоты. Можно было подумать, что это навсегда окаменевший
гладкий серый водопад, неподвижно свергающийся откуда-то с высот
безоблачного сицилийского неба. В этот миг мне показалось, что я уже
когда-то видел эту серую стену или, по крайней мере, слышал о ней...
Но где? Когда?
В стене сверху донизу темнела трещина, глубокая щель, естественный вход
в некую пещеру - даже, может быть, сказочную,- откуда тянуло подземным
холодом. Пол этого таинственного коридора, уводящего во мрак, был покрыт
тонким неподвижным слоем бирюзовой воды, из которой росли какие-то странные,
я бы даже сказал малокровные, растения декадентски изысканных форм,
неестественно бледного болотно-бирюзового цвета. Цветы мифического
подземного царства, откуда нет возврата...
...нет возврата!..
Этой картине должна была сопутствовать какая-то неземная, печальная
музыка и какие-то слова, выпавшие из памяти. Но какие? Выпадение из памяти
всегда мучительно. Вы слышите хорошо знакомую музыку, но как она называется
- забыли. Идет хорошо вам знакомый человек, но его имя выпало из памяти.
Распалась ассоциативная связь, которую так мучительно трудно наладить. Я
окаменел от усилия вернуть забытые, но некогда хорошо известные слова,
вероятно даже стихи. Вдруг все объяснилось. Наш гид произнес: - Синьоры,
внимание. Перед вами гротто Дионисо, грот Диониса.
...в тот же миг восстановилась ассоциативная связь. Молния озарила
сознание. Да, конечно, передо мной была не трещина, не щель, а вход в пещеру
- в грот Диониса. Я услышал задыхающийся астматический голос молодого
птицелова - гимназиста, взывающего из балаганной дневной полутьмы летнего
театра к античному богу: "Дионис! Дионис! Дионис!"
"Там, где выступ холодный и серый водопадом свергается вниз, я кричу у
безмолвной пещеры: Дионис, Дионис, Дионис!" Теперь он был передо мной наяву,
этот серый гладкий каменный водопад со входом в грот Диониса, откуда
слышался тонкий запах выжатого винограда. - Здесь, синьоры,сказал гид в
клетчатом летнем костюме, с нафабренными усами,- бог Дионис впервые выжал
виноград и научил людей делать вино. Ну да!
"Ты ушел в бирюзовые гроты выжимать золотой виноград".
Но каким образом мог мальчик с Ремесленной улицы, никогда не уезжавший
из родного города, проводивший большую часть своего времени на антресолях,
куда надо было подниматься из кухни по крашеной деревянной лесенке и где он,
изнемогая от приступов астматического кашля, в рубашке и кальсонах, скрестив
потурецки ноги, сидел на засаленной перине и, наклонив лохматую нечесаную
голову, запоем читал Стивенсона, Эдгара По или любимый им рассказ Лескова
"Шер-Амур", не говоря уж о Бодлере, Верлене, Артюре Рембо, Леконте де Лиле,
Эредиа, и всех наших символистов, а потом акмеистов и футуристов, о которых
я тогда еще не имел ни малейшего представления,- как он мог с такой
точностью вообразить себе грот Диониса? Что это было: телепатия?
ясновидение? Или о гроте Диониса рассказал ему какой-нибудь моряк торгового
флота, совершавший рейсы Одесса - Сиракузы? Не знаю. И никогда не узнаю,
потому что птицелова давно нет на свете. Он первый из нас, левантинцев, ушел
в ту страну, откуда нет возврата, нет возврата...
А может быть, есть?
http://lib.ru/PROZA/KATAEW/almazn.txt - если кто будет читать, то на флибусте есть версия с коментариями, где расшифрованы псевдонимы.





Tags: # поэзия, Дионис
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments