mama_zima2013 (mama_zima2013) wrote,
mama_zima2013
mama_zima2013

Categories:

Детство. Родители. Часть 1.

Когда я  родилась,   отец  лежал  в  госпитале.  Со  дня  его  ранения  прошло уже  месяцев  пять.  Он  был  ранен  под  Выборгом  15  августа  1941  года, когда   их  армия  отступала.  С  ним  в  лесу  под Räisäla (Мельниково)  были  молодые  необстрелянные  солдаты, новобранцы совершенно  не  готовые  воевать,  они не  умели  ориентироваться  в  лесу.  Отец  и  еще  один  офицер  были  с  ними.  Они  сделали  в  лесу  привал,  спрятались  за  валунами,  но  финский  стрелок - кукушка  все  же  сумел   убить  папиного  товарища  и  ранить  отца  в  ногу.  Новобранцы  несли  отца,  бросали,  снова  возвращались,  потому  что  не  знали,  куда  идти: страх  не  делает  людей  героями.  Но  теперь  через  столько лет  я  понимаю,  что  отец  к  1941  году  был  уже  опытным  офицером,  а  эти  люди  не  были  готовы  к  войне,  и  вдруг  судьба  бросила  их  в  этот  котел.   Словом,    его  вынесли  к  своим.  Нога  была  сильно  раздроблена,  но  сапог,  сшитый  местечковым  сапожником   в  Литве,  держал  эти  раздробленные  кости.  В  январе  1942  отец  еще  лежал  в  госпитале  в  Свердловске.  А  мама  с  сестрой  Валей   приехала  туда  в  эвакуацию.  Так  Свердловск  стал  моим  родным  городом.

Александр  Федорович  Тиканов,  1940
Отца  поздно  взяли  в  армию  из-за  проблем  с  легкими.  Шел  1927 год.  Он  был комсомольцем.  Ребята  часто  собирались  вместе,  спорили,  что-то  обсуждали,  при  этом  многие  курили,  и  в  один  прекрасный  момент  на  медкомиссии  какой-то  врач  сказал: "Тиканова  надо  отправить  в  армию,  иначе  при  такой  его  жизни   с  легкими  будет  совсем  плохо".  Спасибо  этому  врачу.
Родители  уже  были  женаты,  когда  отец  ушел  в  армию,  ему  был  21  год.


Через   год  мама  увидела совсем  другого  человека.  Я  помню,  как  она  рассказывала,  что  отец  возмужал, выглядел   крепким,  здоровым: "Кровь  с  молоком".  Служить  отец  начал  в  1928  в  Белоруссии  в  погранотряде.  Так  он  в  армии  и  остался. К  1941  году   он  был  уже  майором,  и  было  ему  всего  34  года.
После  его  излечения  вся  наша  семья  отправилась  в  Москву  за  назначением.  Ехали  в  вагоне  с  зарешетченными  окнами.  Когда  подъезжали  к  какой-нибудь  станции,  женщины,  увидев маму  в  окне  с  ребенком  на  руках,  сочувственно  качали  головами.
Вторым  моим  родным  городом  стал  Владивосток: Читу,  где  наша  семья  прожила  год,  я,  естественно,  не  помню.



Родителей  я  любила  безоговорочно,  и  в  разное  время  мои  отношения  складывались  по  разному:  с  папой  мы  говорили  о  книгах,  ему  я  задавала  вопросы  про  веру,  про  царя,  почему  расстреляли,  зачем?  Он  рассказывал  про  свое  детство,  как  в  1917  - 1918  они  ходили  с  моей  бабушкой  по  убранным  полям:  искали  оставшуюся  картошку.  В  год  революции  папе  было  десять  лет.  Помню  его  рассказ  про  какого-то  нашего  предка  -  Щиблетова.  Он  ушел  в  солдаты,  уже  имея  жену  и  детей,  служил  25  лет,  потом  обратно  домой  шел  долго.  Когда  он  пришел,  то  жена  уже  жила  с  другим,  свои  дети  выросли.  Но  жить  ему  было  негде,  так  они  и  жили  в  одной  избе.  Тогда   мылись  в  русской  печи:  печь  прогревали,  а  когда  тепло  было  уже  умеренным,  то  забирались  в  какое-то  довольно  большое  пространство  и  там  мылись,  заодно  и  косточки свои  грели.  Так  вот  этот  мой  прапрадед  в  этой  печи  и  умер.  Когда  папа  рассказал  эту  историю,  я  сразу  почувствовала  совершенно  ясно,  как  мне  надо  забираться  в  это  пространство.  и  как  мне  там  неуютно,  потому  что  в  какой-то  степени  у  меня  есть  боязнь  узкого  пространства.  Я  могу  взять  себя  в  руки,  но  мне  действительно становится  страшно.  С  папой  никогда  не  было  скучно,  он  был  прекрасный  рассказчик.

Мама  была  моим  вторым  Я,  мне  всегда  казалось,  что  мы  даже  думаем  одинаково,  но  сейчас  я  понимаю,  что  мама  была   тайной,  загадкой.  Она  много  рассказывала  о  своем  отце  -  священнике  рузаевской  церкви  отце  Алексии,  о  жизни  до  революции,  когда  был  теплый  дом,  братья  и  сестры.  Старшие  уже  разъехались,  а  младших  оставалось  дома  четверо  или  пятеро.  Потом  на  праздники все  приезжали  домой,  десять  человек  детей.  В  год  революции  маме  было  одиннадцать.  Потом  началась  гражданская  война,  через  Рузаевку  шли  люди,  покинувшие  свои  села.
Дед  давал  многим  еду  и  ночлег.  Мама  рассказывала,  как  женщина  несла  своего  ребенка,  он  уже  не  дышал,  но  она  его  баюкала  и  не  хотела  отдавать.  Отдала  только  дедушке.  Дедушка  был  священником,  но  еще  и  просветителем,  одно  время  работал  учителем  в  деревенской  школе,  потом  заведовал  образованием  в  селах,  любил  возиться  в  земле,  был  неплохим  агрономом.  Благодаря  чудесной  девушке  Александре  из  Рузаевки  я  теперь  имею  фотографию  деда.


Священник  Алексий  Муромский.


В  1930  или  1931   дедушку  Алексия  арестовали,  в  то  время   особо  не  смотрели,  принял  революцию - не  принял,  священник,  значит,  враг.   Уже  в  конце  50-х   папа  узнает,  что  дед  жил  на  севере  на  поселении,  он  умер  в  начале  войны.
После  ареста  деда  бабушка  с  младшими  детьми  уехала  к  старшей  дочери  Наталье  в  Перово,  маме  было  16  лет.  Тетя  Наташа  преподавала  математику  в  Перово  в  железнодорожной  школе,  там  она  и  проработала   до   конца  50-х.  Школа  была  ее  жизнью,  а  дома  ее  ждал  сын  Левушка.  В  1941  он    закончит  артиллерийское  училище  по  ускоренной  программе,  их  выпуск  направят  на  фронт,  но  по  дороге  курсанты  попадут  под  бомбежку  и   Лева  погибнет.
В  1924  мама  пошла  работать  медсестрой  в  Благушинскую  больницу,  сейчас  это  больница № 36  на  Фортунатовской  улице.   Папа   родился  в  Перове,  там  дедушка  Федор  построил  для  своей  семьи  дом,  в  котором  я  успела  немного  пожить  в  1950 году.
Дедушка  Федор  был  столяром  на  вагоноремонтном  заводе,  потом  и  папа  работал  с  ним.  До  армии  он  уже  получил  профессию  столяра.
Когда  папа  родился,  дед  взял  кредит  в  банке,  утеплил  сарай  и  начал  строить  дом.  Семья  несколько  лет  жила  в  этом  сарае: сначала  строили  дом,  потом  его  сдали  чиновнице - вдове,  а  когда  кредит  был  выплачен,  то  семья  переехала  в  свой  дом.  На  чердаке  дома  в  корзине  были  сложены  книги  и  журналы,  оставшиеся  от  чиновницы,  которые  папа,  когда  подрос,  стал  читать.  Он  говорил.  что  это  были  его  университеты.  Дедушка  Федор  умер  через  пять  дней  после  моего  рождения.  Говорят,  что  есть  такая  примета:   чтобы  помочь  ребенку  родиться,  кто-то  из  родных  отдает  свои  силы.  Вот  дедушка  Федор  мне  их  и  отдал.   Самое  интересное,  что  когда  родилась  Валя,  родители  жили  в  отряде  в  Белоруссии.  У  нее  и  метрика  выписана  на  белорусском  языке,  все  время  приходилось  ее  переводить  на  русский.   Тогда  у  мамы  родились  двойняшки  -  Валя  и  Ира.  Валя  была  покрепче,  а  Ира  прожила  только  неделю.  Они  были  семимесячные.  Тогда  у  мамы  не  было  достаточно  молока,  чтобы  кормить  Валю  грудью,  а  в  голодном  Свердловске  для  меня  у  мамы  молоко  было.  Что-то  еще  мама  говорила  про  распаренную  пшеницу,  но,  наверно,  это  было  не  для  меня.  Пока  папа  лежал  в  госпитале,  мама  с  нами  двумя  жила  за  печкой  в  небольшой  комнатке.  В  той  семье,  где  мы  жили,  тоже  родился  ребенок,  он  был  крикливый,  а  про  мое  появление  на  свет  никто  не  знал,  такая  я  была  спокойная  первый  год.



 
Сестра  Валентина  в  1975.                                     Ирина,  1960

Tags: # воспоминание, #родители, #семья
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

Recent Posts from This Journal